Курс на повышение энергетической эффективности, определенный Дмитрием Медведевым четыре года назад и нашедший свое отражение в федеральном законе, предполагает существенные инвестиции в разработку технологий, которые позволят максимально реализовать энергетический потенциал России.


И пока в подмосковном Сколково продолжается строительство современного наукограда, одноименный фонд уже сегодня можно назвать центральной площадкой страны для продвижения новаторских идей. Поддержка инноваций и прорывных технологий, нацеленных на сокращение энергопотребления объектами промышленности, ЖКХ и муниципальной инфраструктуры – так сформулированы основные задачи кластера энергоэффективных технологий (КЭЭТ) фонда «Сколково». Как на практике сотрудники кластера и их партнеры добиваются намеченных целей НГЕ попросил рассказать директора по операционной деятельности КЭЭТ Олега Перцовского. 

«Нефть и газ Евразия» Что сегодня представляет собой кластер энергоэффективных технологий фонда «Сколково»?

 

Олег Перцовский : Это один из пяти кластеров фонда, он был создан еще в 2011 году. Штат небольшой – 11 сотрудников. На самом деле, наверное, правильнее говорить не столько о кластере как о функциональном подразделении фонда, сколько о направлении энергоэффективности в рамках деятельности фонда в целом. Это направление состоит из нескольких элементов, а ключевая роль кластера заключается в координации их развития и взаимодействия.

НГЕРасскажите, пожалуйста, подробнее про структуру этого направления.

Перцовский: Первый элемент – это стартапы. Сегодня в составе кластера уже 266 активно развивающихся компаний, чья суммарная численность штатов превышает 2 500 сотрудников. Только в прошлом году эти компании получили более 100 патентов на разработки и подали более 200 заявок на новые патенты. 

Второй элемент – наши ключевые партнеры. На сегодня у нас подписаны соглашения об открытии НИОКР центров уже с 14 компаниями, работающими в сфере энергетики. Соглашения достаточно конкретные, в них описаны направления исследований, определено количество сотрудников, площади… К слову, часть этих компаний будут арендовать площади, которые построит фонд, другая часть возведет собственные здания и получит под них землю.

Третий элемент  – аккредитованные при фонде «Сколково» частные венчурные фонды. Сейчас при фонде аккредитовано 70 российских и зарубежных венчурных компаний с общим объемом мягких обязательств по инвестициям на сумму почти 25 млрд рублей. Из них 15 фондов уже осуществили инвестиции в компании-участников «Сколково» в энергетическом секторе. 

Понятно, что венчурным фондам традиционно легче идти в другие секторы, такие как IT, поэтому на нынешнем этапе развития 15 фондов – не такой уж плохой результат.

НГЕКроме того, есть еще и Сколковский институт науки и технологий, популярный Сколтех, который президент фонда Виктор Вексельберг как-то назвал «сердцем экосистемы, инновационного поля Сколково». Какова его роль?

  

Перцовский: Да, Сколтех – это дополнительный элемент, который стоит немного особняком. В институте существует целый ряд исследовательских направлений, связанных с энергетикой. Они сейчас находятся на стадии формирования приоритетных лабораторий, в которых ученые будут заниматься различного рода исследованиями. Сколтех проводил конкурсы по всему миру, привлекая ведущих мировых ученых по всем пяти направлениям, и две лаборатории, связанные с энергетикой, сейчас уже начинают функционировать – в одной будут заниматься научной работой в области нефтедобычи, во второй – в области «умных» сетей энергоснабжения (Smart Grid). Также запланировано открытие исследовательской лаборатории по направлению накопителей энергии. Лаборатории Сколтеха будут заниматься проектами на более фундаментальной стадии исследований и в какой-то момент начнут создавать спин-оффы, которыми будет заниматься уже 

фонд «Сколково» – он поможет с созданием уже конкретного конкурентоспособного продукта, обладающего рыночным потенциалом. Ну и конечно, основной задачей Сколтеха, как образовательного учреждения, является подготовка высококвалифицированных специалистов по профильным специальностям в области энергетики в рамках программ обучения магистров и аспирантов.

НГЕВы сказали, что статус участника кластера присвоен уже более 200 компаниям. Каков формальный путь обретения этого статуса, начиная с первого контакта компании-заявителя с фондом и заканчивая оформлением его «прописки» в качестве участника? 

Перцовский: На самом деле существуют два стандартных варианта. Первый – когда компания приходит в фонд сама. Соискатель может зарегистрироваться на нашем сайте и там же подать заявку в электронной форме, которая будет направлена на внешнюю экспертизу, гарантирующую максимальную прозрачность отбора. На рассмотрение заявки с момента ее подачи и до получения заявителем статуса участника уходит примерно месяц, что, на наш взгляд, очень быстро. Около недели занимает формальная экспертиза, которую проводят внутренние службы фонда, в частности – наш юридический департамент, после чего еще две недели требуются на проведение экспертизы внешними экспертами. Еще несколько дней уходит на улаживание технических вопросов и разного рода формальностей, связанных с официальным объявлением итогов голосования экспертов, внесением в реестр участников и так далее. Примерно через месяц заявитель получает ответ, прошел он экспертизу или нет.

  

 

Второй вариант – когда мы сами находим проект на какой-то конференции или во время поездок по учебным заведениям или институтам Академии наук, на встречах в технопарках... Здесь многое зависит от потенциального участника, поскольку появляется дополнительный этап – компания о фонде изначально не знала, мы рассказываем ее представителям о возможностях сотрудничества, они думают насколько им это интересно... Иногда приходится делать несколько итераций, чтобы объяснить, как мы можем быть им полезны. После этого они подают заявку и вышеупомянутая процедура повторяется. Единственное отличие – вот этот дополнительный этап, предшествующий подготовке заявки. В итоге весь процесс может занять и несколько месяцев, в зависимости от того насколько четко коллеги понимают потенциальный эффект нашего с ними взаимодействия и активны в подготовке заявки.

Кроме того, есть и юридические нюансы, к примеру, наличие в уставе компании-заявителя пункта об осуществлении именно исследовательской деятельности. Если там прописаны еще какие-то другие виды деятельности, как, например, торговля, то заявитель должен создать новую компанию или скорректировать существующий устав. 

НГЕЧто дает компаниям статус участника?

Перцовский: Получение уникальных налоговых льгот и доступ ко всем сервисам, которые дополнительно предлагают фонд «Сколково» и технопарк «Сколково», связанные с различными инструментами поддержки. Отдельно существует система грантов, за которыми могут обратиться компании, уже получившие статус участника. 

НГЕЧем уникальны налоговые льготы?

Перцовский: Это 0% налога на прибыль, 0% налога на имущество, освобождение от уплаты НДС, и, наверное, самое главное для исследовательских компаний – это льготы по отчислениям в социальные фонды, которые по законодательству осуществляются от фонда оплаты труда. Вместо 30% наши участники платят в эти фонды 14%. У компаний, занимающихся исследованиями, как правило, прибыли еще нет или она минимальна на ранних стадиях, зато льготы по отчислениям от фонда оплаты труда – самая важная, наверно, ставка, поскольку зарплата исследователя – это основная статья расходов для таких компаний. Помимо того, участникам компенсируют расходы на оплату таможенных 

пошлин при приобретении зарубежного исследовательского оборудования. Этот набор льгот одинаков для всех компаний, получивших статус участника «Сколково».

НГЕКак регламентировано финансирование проектов?

Перцовский: Мы финансируем далеко не все проекты участников. Здесь критерии более жесткие, особенно в отношении перспектив коммерциализации проектов, рассматриваемых внешними экспертами. Когда мы говорим про получение гранта, то здесь принципиально важно, чтобы участник действительно четко понимал, кто его возможные потребители, контрагенты. Как правило, приходящие за грантами участники представляют какие-то соглашения о намерениях или просто письма, подтверждающие заинтересованность потенциальных потребителей. Это важно, поскольку гранты мы даем тем компаниям, за которыми видим большой коммерческий потенциал в перспективе. При этом грантовое финансирование никогда не бывает 100%-м, мы всегда требуем софинансирования, средняя доля которого по кластеру составляет около 50%.

НГЕКто чаще всего выступает в роли соинвестора? 

Перцовский: По-разному. Кто-то приходит уже с соинвестором, кому-то мы помогаем найти его. Соинвесторы могут быть разные: отраслевые компании, портфельные инвесторы или же аккредитованные при «Сколково» венчурные фонды. Есть еще отдельная, но ничуть не менее важная группа инвесторов – «бизнес-ангелы». Мы начинаем развивать эту тему, уже создали при Сколково клуб «бизнес-ангелов», поскольку на ранних стадиях проекта те же венчурные фонды еще не готовы входить, несмотря на то, что инвестиции, как правило, требуются небольшие – $100 000-300 000. В таких случаях привлечение «бизнес-ангелов» очень актуально, иногда они одновременно выступают и в роли менторов, помогающих разработчикам проекта разобраться в устройстве рынка и методах выхода на него. Поэтому тему менторства мы тоже собираемся развивать, первый шаг в этом направлении сделаем с зарубежными менторами в лице специалистов Хьюстонского технологического центра (HTC) – уже есть договоренность, что коллеги из HTC приедут на наше мероприятие StartUp Village, которое пройдет в начале июня. Предварительно мы направим им широкий перечень проектов и совместно выберем 15 из них, которые в дальнейшем получат индивидуальных менторов со стороны HTC, а те, в свою очередь, будут помогать им в выходе на международные рынки.

НГЕПока наукоград строится, участники фонда работают у себя на местах?

Перцовский: Да, строительство продолжается, пока полностью завершено только одно здание – «Гиперкуб», поэтому сегодня участники, в основном, находятся на тех же местах, где и работали. При этом, согласно федеральному закону, к 1 января 2016 года все участники обязаны переехать в Сколково. Первое офисное здание площадью более 20 тыс. м2 будет сдано уже в третьем квартале этого года, после чего наши компании начнут туда переезжать. В 2015 году закончится строительство основного здания технопарка, в котором будут не только офисные, но и лабораторные помещения, где наши участники смогут проводить исследования. 

НГЕСколько участников базируется в Сколково уже сейчас?

Перцовский: В общей сложности – пара-тройка десятков, включая нескольких представителей нашего кластера. Мы рассчитываем, что их количество к концу года резко возрастет. Многие участники проявляют интерес к переезду, понимая преимущества от нахождения на одной территории. Даже сейчас, несмотря на то, что территориально все находятся в разных местах, уже есть ряд прецедентов, когда представители наших стартапов, познакомившись на одном из мероприятий фонда, начинают сами общаться друг с другом. Когда они будут физически располагаться в одном месте, это взаимодействие только усилится.

НГЕОднако, далеко не все участники становятся в итоге грантополучателями. Каковы критерии отбора и сколь высок процент «отсеянных» проектов? 

 

 

Перцовский: Сейчас из числа 266 компаний-участников грантовые соглашения заключены с 42. Иными словами, грантополучателями становятся 15-20% участников. Получение статуса участника автоматизировано, и, если внешние эксперты (их число может достигать десяти) отвечают «да» на вопросы о наличии конкурентных преимуществ заявленного продукта/технологии перед мировыми аналогами, о хороших перспективах коммерциализации продукта и потенциале самой команды для достижения проектных целей, компания автоматически проходит внешнюю экспертизу, остаются только юридические и технические вопросы.

Если же говорим про гранты, то здесь процедура многоступенчатая. Сначала заявитель общается с нами, больше внимания уделяем коммерческим перспективам проекта, пытаемся разобраться с конкурентным окружением, потенциальным рынком, ключевыми потребителями и, если понимаем, что потенциал у проекта есть, направляем его на внешнюю экспертизу. Она гораздо более подробная, чем экспертиза на статус участника. Эксперты отвечают на большее количество вопросов, включая вопросы по смете проекта. По ее завершении окончательное решение о выделении или об отказе в выделении гранта принимает грантовый комитет, в состав которого входят представители руководства фонда, научной элиты страны, других институтов развития и частных венчурных фондов.

НГЕКак быстро выделяются гранты?

Перцовский: Если все проходит благополучно и не приходится проводить значительную доработку поданных заявителем материалов, с момента подготовки грантового меморандума и его ухода на экспертизу до фактического получения участником гранта проходят три-четыре месяца. По нашим данным, это все равно значительно быстрее, чем у многих других институтов развития как в России, так и за рубежом. Примерно месяц длится внешняя экспертиза (заседания грантового комитета в разные месяцы проходят по-разному – один или два раза в месяц), а дальше все зависит от выполнения отлагательных условий, к примеру, внесения внешнего софинансирования, проведения дополнительного тестирования, привлечения дополнительных специалистов и т.д. Мы выделяем деньги после того, как увидим на счету компании средства соинвестора. Кстати, финансирование всегда выделяется на определенную стадию проекта, которая разбита на этапы. Их продолжительность – от 6 до 12 месяцев, по окончании каждого этапа проводится экспертиза достигнутых результатов, и принимается решение о целесообразности дальнейшего финансирования проекта.

НГЕ: Можете привести пример хорошего взаимодействия фонда и участника?

Перцовский: Есть проекты, которые мы собирали практически вручную, к примеру – создание Центра прикладных исследований «Уникат», который занимается сразу целым рядом проектов в области повышения энергоэффективности процессов нефтепереработки. «Уникат» – это совместный проект Института катализа сибирского отделения Академии наук, Новосибирского государственного университета и Imperial College of London. Соинвестором выступает британская ВР. Здесь нужно подчеркнуть, что интеллектуальная собственность остается у участника, ВР в обмен на свои инвестиции получает только неэксклюзивные права на использование. 

НГЕ: Можно ли уже говорить и о конкретном продукте?

Перцовский: Проект рассчитан на три года, пока прошел только один, сформулировано несколько направлений. Первый год больше связан с научной разработкой, а второй и третий – с созданием конкретно продукта и его коммерциализацией. Вот сейчас (беседа проходила 12 марта – НГЕ) мои коллеги как раз находятся в Лондоне, там вчера прошло заседание управляющего комитета, в рамках которого вносились коррективы на второй год развития проекта. 

Еще один проект, который тоже был собран при нашем участии – это 

проект Инновационного центра Института общей физики РАН, который занимается твердооксидными топливными элементами. Мы помогли объединиться двум институтам Академии наук, которые решают дополняющие друг друга задачи – один занимается электролитом, другой – катодно-анодными материалами... В итоге сформулировали единый проект, который позволит создать готовый продукт – топливный элемент, а не только отдельные его части, чья последующая коммерциализация была бы не совсем понятна. 

Если же говорить о проектах для нефтегазовой отрасли, у которых уже есть конкретный продукт, один из ярких примеров – история московской компании «Новас», разработавшей генератор плазменно-импульсного воздействия на пласт для интенсификации добычи нефти и газа. С этим продуктом ей в прошлом году удалось получить премию «За выдающиеся достижения в области инноваций» на конференции Total Energy USA в Хьюстоне и привлечь зарубежные инвестиции, это уникальный случай. 

НГЕ: Насколько трудно найти соинвесторов? Влияют ли трудности, сопряженные с их поиском, на динамику реализации заявленных проектов?

Перцовский: Поиск соинвестора, безусловно, – одна из серьезных проблем. Проекты на ранней стадии несут в себе достаточно серьезные рыночные и технологические риски, и далеко не все инвесторы готовы брать их на себя. Одна из задач фонда «Сколково» – разделение этих рисков с соинвестором. Крупные компании, как правило, хотят увидеть уже готовый продукт и далеко не всегда готовы заниматься его доработкой. Венчурные же фонды, число которых в России пока меньше, чем в некоторых зарубежных странах, на самих ранних стадиях проектов тоже не готовы инвестировать. В итоге получается парадокс – слишком маленький объем необходимых инвестиций часто становится барьером, поскольку на фоне сложных бюрократических процедур, которые характерны для крупных компаний и крупных венчурных фондов, им просто неинтересно заниматься мелкими проектами. Именно поэтому у нас в конце прошлого года и возникла идея привлечь «бизнес-ангелов». Про результаты пока говорить рано, но такое сообщество уже активно формируется. 

НГЕРуководитель того же «Новаса» Никита Агеев пару месяцев назад заявил, что в результате слишком забюрократизированной процедуры внедрения технологий, согласования, на которые зарубежные компании тратят несколько месяцев, в России занимают до трех лет. Кроме того, внедрять инновации в нефтегазовом секторе за рубежом выгоднее, поскольку, по его словам, «у нас в стране НДПИ съедает почти 80% стоимости нефти». Такие сложности не отпугивают новаторов, которые хотели бы работать в Сколково? 

Перцовский: Я бы не стал обобщать, отвечу тоже по частям. Если говорить про налоговые льготы, то важно понять, что это льготы компании-участнику, которая не является нефтедобывающей компанией, и, соответственно, НДПИ имеет непосредственное отношение не к ней, а к потребителям ее технологий. Налоговая система в разных странах различается и влияет, в том числе, на определение технологических приоритетов, но я не думаю, что наша налоговая система не позволяет внедрять инновации. Скорее можно говорить о некой инерционности крупных российских компаний. Время от времени мы действительно видим, что малые и средние зарубежные компании более гибки, тогда как крупные компании, как в России, так и за рубежом, ведут себя примерно одинаково – все они хотят видеть готовый продукт, где-то уже протестированный, внедренный, и только после этого готовы внедрять его сами. Поэтому не буду обобщать, ситуации бывают разные, и у нас есть прецеденты когда крупные российские нефтекомпании готовы предоставлять пилотные площадки 

для тестирования технологий или продукции и приобретать их по результатам этих тестирований.

Просто в нефтегазовом секторе России гораздо меньше компаний среднего размера, чем в тех же США, а они традиционно более гибкие, и, наверное, это создает ощущение замедления внедрения инноваций. Тем не менее, ситуация может отличаться от случая к случаю. У «Новаса» внедрение действительно активнее пошло за рубежом, причем в США ее партнерами стали, в основном, мелкие компании с небольшими объемами добычи, у которых каждая скважина на вес золота. Но у «Новаса» есть внедрение и в России, и успехи в продвижении технологии за рубежом, несомненно, помогут компании зарекомендовать себя и на внутреннем рынке. 

НГЕ: В декабре прошлого года прошел финал конкурсного отбора инновационных проектов для энергетики. Вы довольны его итогами?

Перцовский: Проведение таких конкурсов – очень важный элемент формирования нашей экосистемы, потому что идеей конкурса было обсуждение с крупными компаниями их потребностей. Иными словами, мы отталкивались не от того, что стартапы могут предложить рынку, а от самих проблем, с которыми пока не могут справиться крупные компании. Совместно с ними мы сформулировали эти задачи и поставили их перед инновационным сообществом. Мы делали это впервые, что-то удалось, что-то – нет. 

 

 

Конечно, нам хотелось увидеть больше проектов, может быть, где-то мы слишком сузили тематики, но, тем не менее, мы получили несколько десятков заявок, выбрали 13 финалистов, пять из которых стали победителями. Важный момент – в состав жюри вошли не сотрудники фонда, а представители тех самых компаний, озвучивших задачи. В этом году такую практику повторим, что-то подкорректируем, чтобы привлечь как можно больше компаний, и совсем необязательно, чтобы кто-то пришел и выложил на стол готовый продукт. Гораздо важнее найти команды, которые в состоянии создать такой продукт.

НГЕНавскидку назовете хотя бы пару задач, которые ставили перед конкурсантами? 

Перцовский: Очень широкая тема – технологии переработки нефтяного попутного газа. Сейчас значительная его часть просто сжигается, хотя существуют разные возможности его использования, связанные с газохимией, сжижением, энергетикой… Среди более узких тем можно выделить, к примеру, внутрискважинные компенсаторы реактивной мощности, противотурбулентные присадки. Кстати, несмотря на узость последней темы, мы нашли два интересных проекта по ней – один из разработчиков уже наш участник, второй готовится им стать. 

НГЕСреди призеров оказались разработчики технологий для нефтегазовой отрасли?

Перцовский: Одним из победителей стал проект по композитным трубам для водоснабжения, которые, кстати, могут использоваться и в нефтегазовом секторе. Они отличаются высокими прочностными характеристиками, не подвержены коррозии, срок службы у них дольше, чем у стальных труб.

НГЕВ прошлом году весь проект понес значительные репутационные потери в результате разгоревшегося коррупционного скандала. Как он сказался непосредственно на работе вашего кластера, повлиял ли в какой-то мере на отношения к проекту ваших партнеров, в том числе – иностранных компаний?

Перцовский: С учетом того, что фонд еще находится на стадии роста и его финансирование осуществляется из бюджетных средств, это нормально когда нас проверяют, в этом нет ничего необычного. Что касается вопросов, которые поднимались, вы знаете, что в итоге все они были сняты, и это для нас очень важно. Более того, за время проверок мне не известно ни одного случая выхода

инвесторов из проектов. Что касается повседневной деятельности кластера, не могу сказать, что мы резко почувствовали какие-то последствия проверок. Наши партнеры, конечно, в тот момент начали задавать вопросы что происходит с фондом, каково будущее, перспективы, и их можно понять. Но, несмотря на это, количество участников в нашем кластере в прошлом году выросло примерно на 30% – в начале года их было около двухсот, а в конце их число достигло уже 264. И это при том, что мы параллельно начали отчислять тех, кто не занимается профильной деятельностью или каким-то иным образом нарушает правила. Были, к примеру, компании, которые не смогли найти соинвестора и прекратили свою деятельность. Руководители некоторых из них сами написали заявления, что вынуждены отказаться от статуса участника. Это не значит, что такая компания не имеет права вернуться, но мы просто не хотим иметь «мертвый груз», чтобы такие участники искусственно раздували нам количественные показатели и при этом ничего не делали. 

Доверие крупных партнеров сохранилось – в прошлом году мы подписали целый ряд соглашений, в том числе, с зарубежными компаниями, такими как Schneider Electric, Аccenture, Dаnfoss, Samsung и рядом других. Еще раньше был подписан договор c Siemens, а в прошлом году они, в рамках его выполнения, открыли исследовательскую лабораторию в России. Несмотря на упомянутые события, интерес к кластеру стал намного больше по сравнению с позапрошлым годом. Если в начале многие зарубежные компании были настроены скептически и рассматривали Россию только как рынок сбыта, то сейчас ситуация меняется – многие компании теперь рассматривают возможность развертывания собственных R&D центров именно в Сколково.

 

Автор: Боян Шоч, 19 апреля 2014

    

Источник: oilandgaseurasia.com